Воспоминания


Главная
cтраница
База
данных
Воспоминания Наши
интервью
Узники
Сиона
Из истории
еврейского движения
Что писали о
нас газеты
Кто нам
помогал
Фото-
альбом
Хроника Пишите
нам

Моим
дорогим внукам
Давид Мондрус
В отказе у брежневцев
Алекс Сильницкий
10 лет в отказе
Аарон Мунблит
История
одной провокации
Зинаида Виленская
Воспоминания о Бобе Голубеве
Элик Явор
Серж Лурьи
Детство хасида в
советском Ленинграде
Моше Рохлин
Дорога жизни:
от красного к бело-голубому
Дан Рогинский
Всё, что было не со мной, - помню...
Эммануэль Диамант
Моё еврейство
Лев Утевский
Записки кибуцника. Часть 2
Барух Шилькрот
Записки кибуцника. Часть 1
Барух Шилькрот
Моё еврейское прошлое
Михаэль Бейзер
Миша Эйдельман...воспоминания
Памела Коэн
В память об отце
Марк Александров
Айзик Левитан
Признания сиониста
Арнольда Нейбургера
Голодная демонстрация советских евреев
в Москве в 1971 г. Часть 1
Давид Зильберман
Голодная демонстрация советских евреев
в Москве в 1971 г. Часть 2
Давид Зильберман
Песах отказников
Зинаида Партис
О Якове Сусленском
Рассказы друзей
Пелым. Ч.1
М. и Ц. Койфман
Пелым. Ч.2
М. и Ц. Койфман
Первый день свободы
Михаэль Бейзер
Памяти Иосифа Лернера
Михаэль Маргулис
Памяти Шломо Гефена
Михаэль Маргулис
История одной демонстрации
Михаэль Бейзер
Не свой среди чужих, чужой среди своих
Симон Шнирман
Исход
Бенор и Талла Гурфель
Часть 1
Исход
Бенор и Талла Гурфель
Часть 2
Будни нашего "отказа"
Евгений Клюзнер
Запомним и сохраним!
Римма и Илья Зарайские
О бедном пророке
замолвите слово...
Майя Журавель
Минувшее проходит предо мною…
Часть 1
Наталия Юхнёва
Минувшее проходит предо мною…
Часть 2
Наталия Юхнёва
О Меире Гельфонде
Эфраим Вольф
Мой путь на Родину
Бела Верник
И посох ваш в руке вашей
Часть II
Эрнст Левин
И посох ваш в руке вашей
Часть I
Эрнст Левин
История одной демонстрации
Ари Ротман
Рассказ из ада
Эфраим Абрамович
Еврейский самиздат
в 1960-71 годы
Михаэль Маргулис
Жизнь в отказе.
Воспоминания Часть I
Ина Рубина
Жизнь в отказе.
Воспоминания Часть II
Ина Рубина
Жизнь в отказе.
Воспоминания Часть III
Ина Рубина
Жизнь в отказе.
Воспоминания Часть IV
Ина Рубина
Жизнь в отказе.
Воспоминания Часть V
Ина Рубина
Приговор
Мордехай Штейн
Перед арестом.
Йосеф Бегун
Почему я стал сионистом.
Часть 1.
Мордехай Штейн
Почему я стал сионистом.
Часть 2.
Мордехай Штейн
Путь домой длиною в 48 лет.
Часть 1.
Григорий Городецкий
Путь домой длиною в 48 лет.
Часть 2.
Григорий Городецкий
Писатель Натан Забара.
Узник Сиона Михаэль Маргулис
Памяти Якова Эйдельмана.
Узник Сиона Михаэль Маргулис
Памяти Фридмана.
Узник Сиона Мордехай Штейн
Памяти Семена Подольского.
Узник Сиона Мордехай Штейн
Памяти Меира Каневского.
Узник Сиона Мордехай Штейн
Памяти Меира Дразнина.
Узник Сиона Мордехай Штейн
Памяти Азриэля Дейфта.
Рафаэл Залгалер
Памяти Шимона Вайса.
Узник Сиона Мордехай Штейн
Памяти Моисея Бродского.
Узник Сиона Мордехай Штейн
Борьба «отказников» за выезд из СССР.
Далия Генусова
Эскиз записок узника Сиона.Часть 1.
Роальд Зеличенок
Эскиз записок узника Сиона.Часть 2.
Роальд Зеличенок
Эскиз записок узника Сиона.Часть 3.
Роальд Зеличенок
Эскиз записок узника Сиона.Часть 4.
Роальд Зеличенок
Забыть ... нельзя!Часть 1.
Евгений Леин
Забыть ... нельзя!Часть 2.
Евгений Леин
Забыть ... нельзя!Часть 3.
Евгений Леин
Забыть ... нельзя!Часть 4.
Евгений Леин
Стихи отказа.
Юрий Тарнопольский
Виза обыкновенная выездная.
Часть 1.
Анатолий Альтман
Виза обыкновенная выездная.
Часть 2.
Анатолий Альтман
Виза обыкновенная выездная.
Часть 3.
Анатолий Альтман
Виза обыкновенная выездная.
Часть 4.
Анатолий Альтман
Виза обыкновенная выездная.
Часть 5.
Анатолий Альтман
Памяти Э.Усоскина.
Роальд Зеличенок
Как я стал сионистом.
Барух Подольский

ЖИЗНЬ В ОТКАЗЕ

(Воспоминания, часть I)


Ина Рубина.

Ина Рубина родилась в 1928 году. В 1950 окончила немецкое отделение факультета переводчиков Московского института иностранных языков. 10 лет проработала библиотекарем в системе Академии наук СССР, затем преподавала немецкий язык, сначала во ВГИКе, затем на Кафедре иностранных языков АН СССР.

В 1956 году вышла замуж за Виталия Ароновича Рубина (1923-1981), специалиста по истории и философии Древнего Китая. В 1972 году вместе с мужем подала документы на выезд в Израиль. В Израиле с 1976 года, живет в Иерусалиме.

Вниманию посетителей сайта предлагаются выдержки из книги воспоминаний, написанной Иной Рубиной в 2005 году.



Первые шаги

       Начиная с 1968 года, мой муж, Виталий Рубин, стал задумываться о репатриации в Израиль. Я думаю, что решающую роль (во всяком случае, так это было для меня) сыграла Шестидневная война. Пропитанная ненавистью ложь о скорой победе арабов, обрушившаяся на нас в советской печати и по радио, заставила нас особенно остро почувствовать нашу общность с нашим народом в Израиле, вызывая почти физическую боль и тревогу за страну. Именно тогда мы почувствовали, что наше место там, в Израиле. Тем радостнее было ликование по случаю победы. Надо сказать, что молниеносная победа Израиля вызвала уважение и среди русских, а в Прибалтике народ почти открыто выражал евреям своё восхищение.

       В 1968 году стали поступать и первые слухи о возможности для евреев выезда в Израиль. Вот что пишет Виталий по этому поводу в дневнике: «Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Всю ночь сегодня не спал, думал, мечтал. Неужели правда? Неужели удастся начать жизнь снова, почувствовать себя свободным человеком среди свободных людей?» (4.11.1968).

       Хотя мы были тесно связаны с диссидентами и с их деятельностью, со многими из них были в близких дружеских отношениях, Виталий, по его собственным словам, чувствовал определённое различие между центром своей духовной жизни и их. Вот что находим в его дневнике: «Для меня вопрос о судьбе еврейского народа был центральным, и я не готов был делать вид, как это принято очень часто в кругах интеллигенции в СССР, что от того, что я принадлежу к русской интеллигенции, вопросы еврейской судьбы для меня утратили свою актуальность […] В разговорах русских диссидентов постоянно подчёркивается, что борьба против [тоталитарного] государства является общим делом всех народов, населяющих СССР, […] что подобная борьба, являясь, прежде всего, внутренней потребностью всех честных людей, в то же время может улучшить общее положение в СССР. И тут я чувствовал, что моя позиция решительно расходится с этими людьми, ибо, признавая благородство их мотивов и их самоотверженность, я всегда чувствовал, что, участвуя в общей борьбе против врага, являющегося врагом номер один всего человечества, наш народ имеет и свои собственные задачи, и именно эти задачи представлялись мне наиболее существенными. Так, я считал, что среди всего комплекса прав человека, за которые борются демократы, для нас, евреев, важно особенно одно право, одна свобода: свобода передвижения». (Запись от 9.6.1981, уже в Израиле, в связи с подготовкой к выступлению по телевидению).

       И ещё более сильным, решающим толчком к репатриации послужил так называемый Ленинградский самолётный процесс. Летом 1970 года были арестованы 12 человек, замысливших угон небольшого самолёта, курсировавшего из Ленинграда в Приозёрск. Они собирались связать лётчика, а затем собственными силами (один из этой группы – Марк Дымшиц – был лётчиком) вылететь за пределы СССР. Большинство «самолётчиков» были евреи, которые безуспешно добивались разрешения на выезд в Израиль. Часть из них отдавала себе отчет в том, что шансы на благополучный исход этого предприятия очень невелики. Но они считали, что необходимо привлечь внимание мировой общественности к наболевшей проблеме положения советских евреев и невозможности законным путем репатриироваться в Израиль. Советские власти с самого начала следили за участниками этой группы и решили использовать их замысел для разгрома еврейского движения. Они были арестованы прямо на аэродроме, еще даже не успев приблизиться к самолету, на котором хотели вылететь. Вскоре после ареста «самолётчиков» были арестованы и другие участники еврейского движения – в Ленинграде, Кишинёве, Риге, которые в попытке угона самолёта не принимали участия. Прокатилась волна обысков по многим городам.

       Моей задачей здесь не может быть описание возрождения еврейского национального движения в СССР, ставящего своей целью выезд (репатриацию) в Израиль. Об этом написано много исследований, есть статьи в энциклопедиях и других изданиях. Антисемитизм существовал в России всегда, и в этом смысле СССР стал «достойным» преемником царской России, хотя и в других формах. Апогея государственный антисемитизм достиг перед смертью тирана – печальной памяти «дело врачей» не может забыться. Но и в годы так называемой «оттепели» положение евреев улучшилось ненамного. Доступ к высшему образованию, к научной работе, к работе в сфере культуры для евреев попрежнему был затруднён.

       В начале 1971 года мы с оказией послали в Израиль просьбу о вызове. Весь 1971 год прошел в ожидании получения этого вызова. Мы постепенно начали готовиться к отъезду, начали заниматься ивритом.

       Ожидание получения вызова было томительным. Об этом много свидетельств в дневниках Виталия. Приведу лишь одну запись от 12 марта 1971 года: «Вчера думал о том, что если мы действительно стремимся на свободу, готовиться к этому надо сейчас же. Здесь два фактора: 1) риск; 2)лишения, связанные с тем, что необходимо иметь деньги на паспорт. На книжке должно быть не менее 2 тысяч рублей, совершенно неприкосновенных. Так у нас не бывает, чтобы просто взял и уехал. Для этого нужна настойчивость».

       Наконец, 12-го июня 1971 года пришла телеграмма из Тель-Авива от незнакомого нам человека с подтверждением того, что вызов нам выслан. Однако самого вызова так и не было.

       Дневник Виталия свидетельствует также о сомнениях и раздумьях, которые одолевали его в связи с выбранным им путём. Вот запись от 14-го июня 1971 года:

       «Думаю всё время об одном, и подчас мысль: а почему бы тебе не отказаться, почему не удовлетвориться тем, что есть? Но когда представляю себе будущее без этого, вижу, что оно бессмысленно. Ну, напишу ещё пару книг, но буду постоянно рабом, в том смысле, что не смогу говорить то, что думаю. Влачить такое существование ещё 10, 20 лет… Нет, не стоит. Лучше сделать отчаянную попытку вырваться. В конце концов, что я теряю? Материальное благополучие, безопасность, спокойствие, хорошую работу? Конечно, материальное благополучие – вещь неплохая, но, в общем-то, голод (в буквальном смысле) мне не угрожает […]

       Безопасность… Да, конечно, сейчас я ничего не боюсь, тогда придётся бояться, что придёт милиция, что будут куда-то таскать, приставать, чего-то требовать. Мало приятно, но сейчас всё же не смертельно.

       Конечно, надо быть готовым к худшему, ко всему, но надеяться на лучшее […] Да, страшно, но зато волнующе, зато с надеждой. Вот в чём суть – в надежде. Это – путь надежды, путь свободы. За него надо платить».

       Эта запись говорит о том, что Виталий в каком-то смысле предвидел те трудности, с которыми нам пришлось столкнуться в годы отказа. Он понимал, что это будет непросто, что надо преодолеть страх перед этим необратимым шагом, который изменит всё привычное течение жизни.

       Ну а я? Что я думала тогда? Мне очень трудно восстановить мои тогдашние мысли и чувства. Дневник я не вела, так что справиться негде.

       Всех нас тогда охватывало непреодолимое отвращение к советскому режиму со всем его убожеством; надоело постоянно ощущать над собой «недремлющее око», следящее за твоей лояльностью; угнетало чувство, что нет никакой надежды на перемену. Чешские события, Шестидневная война (то, как это освещалось в советских средствах информации) и «дело самолётчиков» было последней каплей. Отъезд в Израиль казался реальным средством вырваться на свободу, начать новую (пусть непривычную и трудную) жизнь.

       Так подошёл 1972 год.

       И вот наконец долгожданное событие произошло. 31-го декабря 1971 года, к вечеру, к нам вдруг пришёл известный уже тогда активист еврейского движения Габриэль Шапиро в сопровождении молодой и очень экспансивной американки. На шее у неё на длинном шнуре висел маген-давид, «вырубленный» из рублёвого Ленина – «обрезанный Ленин», как она выразилась. Она-то и принесла нам израильский вызов.

       «Длинная ночь русской судьбы для нас подходит к концу» - записал Виталий в дневнике 1-го января 1972 года. Мы почти сразу же, в январе, пошли в ОВиР, чтобы узнать, какие нам нужны документы для подачи заявления на выезд в Израиль. Их оказалось немало – точно уже не помню, какие именно.

       Самым болезненным была проблема так называемой характеристики, которую необходимо было получить с места работы. Эта характеристика должна была быть, как и обычно, подписана «треугольником»: руководителем предприятия, парторгом (независимо от того, состоял ли ты в партии или нет) и председателем профсоюза. Но в той характеристике, которую нужно было принести в ОВиР, должно было быть чёрным по белому написано, что она дана для представления в ОВиР в связи с «отъездом в Израиль на постоянное место жительства».

       В начале, в 1970-71 годах, на предприятии обычно устраивалось общее собрание (или собрание отдела, а иногда – и то, и другое), на котором каждый сотрудник должен был «заклеймить» отъезжающего, как «изменника родины». Лишь немногие решались не являться на такие сборища. Кончалось это увольнением. Члена партии, естественно, из партии исключали. Эта процедура была многоступенчатой: собрание членов партии отдела, общее собрание членов партии предприятия, в заключение - заседание райкома. Поэтому многие предпочитали уйти с работы «по собственному желанию» (в том числе, чтобы не подводить своего начальника, для которого это нередко кончалось выговором по партийной линии), как бы «в обмен» на выдачу характеристики.

       Мы решили, что Виталий, чтобы не подводить своего начальника Делюсина, уйдёт с работы по собственному желанию, а характеристику представит из домоуправления. Но одна характеристика на семью должна была быть обязательно с работы – в Советском Союзе не могло быть такого положения, чтобы и муж, и жена, не достигшие пенсионного возраста, оба не работали.

       6-го февраля (это был конец недели, возможно, четверг) я пошла к заместительнице заведующего нашей кафедрой для объяснений. Я попросила об увольнении по собственному желанию с понедельника в обмен на характеристику. Выслушав меня, она очень испугалась, но характеристику дать обещала. Я действительно получила характеристику, но уволена была прямо со следующего дня.

       В конце концов, все необходимые бумаги были нами собраны, и 25-го февраля 1972 года мы вчетвером (Виталий, его сестра Маруся, моя мама и я) подали документы в ОВиР.

       Началась ещё одна томительная пора ожидания – ожидания ответа из ОВиРа. Вот что пишет Виталий в дневнике: «От долгого безделья (в смысле профессиональном) развивается некоторая неуверенность в своих силах» (запись от 20.3.1972). И ещё: «Приближается два месяца со дня подачи, и ожидание становится тревожнее. П. вчера сказала, что, по слухам, Отдел науки протестовал против того, чтобы меня отпустили, на том основании, что я читал в спецхране. Нелепость подобного обвинения бросается в глаза» (21.4.1972).

       Знали бы мы тогда, что это ожидание продлится более четырёх лет!

       Наконец, 13-го июля 1972 года позвонила инспектор Сивец из ОВиРа и сказала, что Виталий и я получили отказ, а Маруся и моя мама – разрешение. Но мамы к тому времени уже не было в живых, о чём Виталий сообщил в ОВиР сразу после ее смерти в апреле 1972 года.

       16-го июля 1972 года Виталий записывает в своём дневнике: «Оказалось, отказ перенести легче, чем я думал. Я страшился отказа, как катастрофы, подобной смерти; думал, что буду оправляться от этого удара неделями. Но сейчас я уже пережил этот удар и думаю о том, как на него ответить». Однако, в записи от 1-го июня 1976 года, уже после получения нами разрешения на отъезд, Виталий пишет по-другому: «Я помню, каким ударом было для меня получение отказа: я всё-таки думал тогда, что при полном отсутствии секретности они мне не откажут».

       24-го июля, вскоре после того как мы получили устный отказ из ОВиРа в ответ на наше заявление о выезде в Израиль, Виталию «позвонил приятный мужской голос» (так он сам пишет в дневнике, запись от 25-го июля), отрекомендовавшийся Виталием Васильевичем Бойко из Бауманского райкома КПСС. Он оказался заведующим отделением агитации и пропаганды.

       Когда Виталий пришел к нему, тот предложил ему, не более и не менее, устроиться на работу, и не где-нибудь, а в отделе Китая Института Востоковедения АН СССР, т.е. в том самом отделе, в котором Виталий работал до своего ухода перед подачей документов на выезд. Когда Виталий в ответ на это предложение ответил, что он не собирается отказываться от своего намерения уехать в Израиль, Бойко сказал: «Что вы, что вы, разумеется, вы просто будете ждать, а когда получите визу, к вам не будет никаких претензий». По его словам, райком крайне обеспокоен тем, что такой специалист без работы.

       Казалось бы, прекрасное, гуманное предложение. Но мы, прожившие при этом режиме всю нашу жизнь, понимали, что просто так такого не бывает. Виталий правильно вычислил, что инициатива исходит, повидимому, от его бывшего шефа Льва Петровича Делюсина, который высоко ценил Виталия как специалиста и в 1969 году добился его зачисления в отдел Китая ИВАНа, который он сам и возглавлял.

       Виталий решил отказаться от этого предложения, тем самым вступив на путь открытой борьбы с власть предержащими. Вот как он мотивировал свой отказ в уже упомянутой записи в дневнике:

       «Я стал думать, что все это значит, и пришел к выводу, что они хотят отказать мне, сославшись на то, что я крупный специалист и могу быть использован здесь. Если я при этом буду на работе и буду получать зарплату, их позиция будет как-то звучать, если нет, она будет чрезвычайно слабой. Исходя из этого я решил дальше в эту западню не лезть. [...]

       Вчера отправил письмо Бойко с изложением мотивов, по которым я не могу принять его предложения:

       1. Мне было достаточно ясно показано, что как ученый я здесь существовать не могу. Числиться и получать зарплату ученого, не выступая как ученый – такая ситуация меня не устраивает.

       2. Полная невозможность взять на себя политические и идеологические обязательства, вытекающие из работы в идеологическом учреждении»

       И в более поздней записи, от 17-го августа 1972:

       «Ситуация ученого... Когда работает ученый-техник или физик – то ясно, что он приносит пользу своим злейшим врагам, строит новый Рамзес фараонам. Поэтому позиция их ясна. Что же касается моей позиции, то она сложнее. Фактически они не хотят, чтобы я был там; буду ли я работать на них здесь, им безразлично. Но я чувствую отвращение к тому, чтобы возвратиться в Институт, я ощущаю это как капитуляцию».

       Сейчас можно задаться вопросом, правильно ли поступил Виталий? Ведь это, помимо всего прочего, означало «дразнить врага», т.е. напрямую «вызвать на себя огонь». Многие отказники продолжали тихо сидеть и работать, дожидаясь каких-то перемен и «милостей» от начальства. Когда мы только что поженились, один из моих знакомых сказал мне: «Знаете ли вы, что вы вышли замуж за Дон-Кихота?» Я сказала, что, если это так, это большая честь для меня. Я не считаю Виталия Дон-Кихотом: в данном случае он поступил правильно, ни в чем не поступаясь чувством собственного достоинства. Согласившись на их предложение, он изменил бы самому себе, потерял бы уважение к себе.

       26-го июля пришел «официальный» ответ из ОВиРа: Виталию действительно отказали в разрешении на выезд «как крупному специалисту», а Маруся получила разрешение. Вот что пишет Виталий в дневнике в связи с этим (запись от 4-го августа 1972 года): «7-го мая я записал “научиться мужеству ждать”. Это теперь еще во сто раз важнее. Ждать, надеяться, не терять бодрости. Не так всё это просто».

       10 августа Маруся уехала – с маленьким чемоданчиком. Очень хорошо помню, как мы провожали её. В тот год в Москве стояла сильная жара, горели подмосковные торфяники. Небо было в дымке, пахло гарью. По дороге в аэропорт водитель такси принялся было рассуждать о том, что, вот мол, «они» уезжают, «им» на всё здесь наплевать, вот «они» и поджигают леса. Виталий резко оборвал его рассуждения, и он замолчал.

       Маруся долетела очень быстро – мы получили от неё телеграмму, что уже 11-го она была в Иерусалиме. А вскоре в Москве поползли слухи, что 3-го августа был принят закон о том, что за вузовский диплом с уезжающих будут брать от 6 до 11 тысячи рублей. Слухи эти вскоре подтвердились, и мы были очень рады, что Маруся успела вовремя уехать. Такие деньги, при наших-то зарплатах, нам и во сне не снились.

       Вот что пишет Виталий в дневнике в связи с этим: «Если это так, то выезду образованных людей будет положен конец, во всяком случае, на ближайшие годы. Посмотрим. Во всяком случае, мы не одиноки» (запись от 13.8.1972). И далее, в записи от 16-го августа 1972: «Основной смысл меры, как мне кажется, ликвидировать алию образованных людей».

Часть II==>
Главная
cтраница
База
данных
Воспоминания Наши
интервью
Узники
Сиона
Из истории
еврейского движения
Что писали о
нас газеты
Кто нам
помогал
Фото-
альбом
Хроника Пишите
нам